«У меня какой-то физический барьер исчез. И барьер в голове за ним следом тоже исчез»
Люба Дёгтева работает архитектором. В какой-то момент проектная работа стала казаться ей однообразной и привела в итоге к выгоранию. Когда Люба готовилась к отпуску, коллега Оксана рассказала ей об инициативе «Том Сойер Фест». Тогда, в 2018 году, в Самаре проходила Школа для всех желающих. Организаторы оплачивали дорогу и проживание, планировались экскурсии по городу и много общения. Люба тогда подумала, что это отличный способ провести отпуск и немного переключиться.
Люба планировала отдохнуть, познакомиться с новым городом и узнать, что делают участники проекта. Во время мероприятий Школы с ней что-то начало происходить. Общение с инициативными людьми и впечатления от увиденного задвинули на задний план её глубокую усталость.
Больше всего в её память запал момент, когда они гуляли по Самаре. Группе показывали дома, которые горожане восстановили на «Том Сойер Фесте». Любе тогда запомнился жёлтый дом на улице Толстого. Кто-то предложил участникам прикоснуться к его стене, и она впервые почувствовала, что может буквально дотронуться до результата чужой работы.
В этот момент, по её словам, исчез какой-то внутренний запрет: оказалось, что горожане могут не просто смотреть на здания, но и сами менять их судьбу: «У меня какой-то физический барьер исчез и барьер в голове за ним следом тоже исчез». Если у человека есть идея, он может влиять на среду.
С этими мыслями Люба вернулась в Екатеринбург, где вместе с Оксаной сразу начала искать дом для фестиваля. Они составили список объектов, занялись поиском собственников, рассказали о проекте журналистам и написали в соцсети. «Мы вообще даже не садились разговаривать, мы такие: Так, нам как-то нужно найти дом». Люба позвала своих товарищей, пришло несколько ребят из соцсетей и образовалась команда из 5-7 человек. В 2018 году «Том Сойер Фест» впервые прошёл в Екатеринбурге.
Для первого сезона дом на Вайнера, 68 оказался слишком сложным. Волонтёрам пришлось погрузиться в тонкости реставрации и решать проблемы, вскрывающиеся в процессе. Во время подготовки команда не очень хорошо представляла, сколько времени и сил займёт работа. Проект, стартовавший в июле, закончился только зимой.
Можно было оставить что-то на потом, немного расстроиться и сохранить силы, но Любе было трудно остановиться, пока не доделаны все задачи. Физическое и эмоциональное истощение вернулись и нужно было время, чтобы прийти в себя.
Толком отдохнуть Любе не удалось, но звонок хозяев дома Топоркова вернул ей радость и энергию. «С нами связались собственники, и они были такие милые, такие клевые. И всё так вообще сказочно складывалось, что меня это зарядило. И у меня это выгорание куда-то испарилось».
Дом псаломщика Топоркова на Чернышевского, 6 ребятам нравился ещё до первого сезона. Люба по-настоящему в него влюбилась и испытывала невероятные эмоции от его истории и архитектуры. Когда хозяева позвонили и сказали, что хотят участвовать в фестивале, у Любы выросли крылья. Команда “Том Сойер Феста” начала готовиться к новому сезону.
Ребята собрали деньги, привлекли специалистов и больше сотни горожан. Фестиваль шёл полгода, работали очень кропотливо и с большим уважением к истории дома. Участники покрасили дом в исторический цвет, отреставрировали ворота, восстановили утраченную резьбу по архивным фотографиям, привлекли реставраторов к сложным кровельным работам и делали ещё много чего. После дома Топоркова Люба координировала ещё три сезона, в том числе восстановление дома на Фрунзе.
В декабре 2023 года дом Топоркова купила строительная компания. Почуяв неладное, ребята связались с новым собственником, чтобы узнать о планах на дом. Представители компании говорили, что пока не знают, что с ним делать. Люба с командой предложили помощь. Были готовы собрать инструкцию по работе с домом, разработать бизнес-план и показать примеры, как российские предприниматели зарабатывают на наследии.
«Мы обозначили, что считаем себя экспертами в том, какие вообще есть сильные стороны – конструктивные, архитектурные, смысловые, исторические, какие-то ценностные – у этого объекта, на которых можно сыграть и как-то упаковать это в какой-то бизнес».
Новые собственники бодро согласились продолжить диалог и назначили встречу на 22 января. Встречу в итоге отменили, а вечером 23 января дом начали сносить.
Это был день рождения Любы. Пока экскаватор сносил дворовой фасад, она возвращалась из Нижнего Тагила в Екатеринбург на поезде. Тревожные звонки и сообщения прорывались сквозь редкие просветы связи, пока поезд шёл через леса.
Люба пыталась понять происходящее и дозвониться до друзей, чтобы кто-нибудь приехал и проверил дом. Она долго не могла подобрать слово для описания чувства, что она тогда испытывала: «Ты понимаешь, что фигня происходит, но ты ничего не можешь с этим сделать, потому что ты едешь в поезде».
Пока Люба добиралась до Екатеринбурга, команда «Том Сойер Феста» и соратники проекта уже собрались у здания и вызвали полицию. На помощь тогда приехали волонтёры, градозащитники и представители краеведческих движений. Им удалось объяснить экскаваторщику, что демонтаж без разрешений — это уголовное преступление, и он уехал.
С поезда Люба приехала к дому Топоркова и увидела, как директор строительной компании ломает оконные наличники и грузит в газель. В эту же ночь известный свердловский градозащитник Олег Букин написал и подал заявление на постановку дома под охрану, а утром 24 января заявление зарегистрировали.
На смену экскаваторщику приехали люди с бензопилами и ещё неделю доламывали дом. Люба вспоминает ту неделю как время «без сна, без отдыха и без какого-либо спокойствия».
Самым странным и противоречивым для Любы было то, что в момент разрушения выявленного объекта культурного наследия, коим был Дом Топоркова, никто ничего не делал. «Полиция не едет, охранный орган не реагирует, городская администрация ничего не делает».
Команда и друзья фестиваля звонили во все профильные ведомства, писали обращения, пытались добиться реакции. Помогла только огласка и «неочевидная медийная компания». Активистам удалось через несколько знакомых связаться с представителем Госдумы, который обратился напрямую к руководству региона. Только после этого полиция и орган охраны наследия стали реагировать на сообщения о сносе.
Ближайшие недели Любе и её коллегам пришлось вести неустанный общественный контроль: следить, чтобы не пришли «люди с бензопилами» и звонить в полицию. Тогда был 2024 год, самое начало защитной кампании, которая идёт по сей день.
Люба не понимала, как работает градозащита и искала ответа у всех экспертов, кого знала. «Ну, типа, вот дом стоит. Что дальше? Какие письма писать? Мы тоже сами выдумывали путь. Нет же методички, что делать в такой ситуации».
Заявление Олега Букина не сработало. Через некоторое время экспертиза регионального органа охраны памятников не подтвердила, что дом ценен и его нужно защищать. В конце 2024 года он утратил последний защитный барьер — статус выявленного объекта культурного наследия. Для Любы это означало, что собственники уже официально могут снести дом, и чтобы спасти работу всей команды, нужно идти в суд против органа охраны памятников.
«А я в жизни не имела дела с судом. Видела только в американских фильмах. Так что суд для меня ваще какой-то космос. Я ничего не знала про российский суд, поэтому было страшно».
Никто из команды Любы не смог выступить в суде. Градозащитник Олег Букин, подавший заявление на охрану дома, согласился помочь, но только с поддержкой кого-нибудь из единомышленников. Для Любы не было другого выхода, как быть этим человеком.
У них не было юриста, а срок подачи заявления в суд подходил к концу. Коллеги по градозащите дали Любе пример похожего документа. Она написала заявление как могла и подала его в самый последний день.
Люба искала юриста через знакомых, но найти такого человека не получалось. Однажды за ужином у друзей она пожаловалась, что подала заявление в суд и теперь не знает, что делать дальше. Знакомая посоветовала пообщаться с её бывшим студентом, который работает с недвижимостью. Оказалось, он следил за развитием событий и хорошо знал работу ребят:
«Я всё знаю, я за этот дом болею, я слежу за “Том Сойер Фестом”, мне наследие и всё это очень близко». Так к Любе и Олегу присоединился юрист Александр Латыев и сказал, что поможет бесплатно.
Полгода судов. Активисты проиграли первую инстанцию, затем апелляцию. Следующим шагом стала кассационная жалоба. «В какой-то момент мне казалось, что всё бессмысленно. И кассацию я делала уже из вредности. Типа, чё я, зря что ли тут? Там три тысячи потратила, здесь три тысячи. Сейчас я тут ещё потрачу пять».
Она говорит, что по-разному жила последние два года. Испытывала отчаяние, надежду, злость. Любу не покидало ощущение абсурдности. Люди, которые пытаются действовать законно, вынуждены сами разбираться в механизмах и добиваться реакции от органов, для которых эта работа должна быть профильной. Почему город и все, кто его представляют, так халатно обращаются со своим материальным наследием и прошлым. При этом важные для государства направления, такие как волонтёрство и инициатива горожан, остаются беззащитными перед поломками системы.
«Почему у нас такая странная стратегия?»
Дом Топоркова – не единственный пример городского конфликта. Ещё до него Люба видела, что у Екатеринбурга нет стратегии сохранения и развития муниципального наследия. Она вспоминает, что на одном из обсуждений в Музее истории Екатеринбурга участникам показали файл с перечислением муниципальных ОКН и сносками, чем каждый из них ценен. Ребята написали замечания и предложения к документу, но утверждённой стратегии всё ещё нет.
Она считает, что жители, специалисты, бизнес и власти должны договариваться, каким будет город, а не выяснять отношения уже после того, как кто-то купил участок и решил что-то на нём построить.
«Не должны мы, блин, договариваются рядом с экскаватором на улице. Это город должен организовывать нам среду, в которой мы должны договориться».
Любу поддерживало, что она не одна. Близкие люди, коллеги по работе – все понимали, какой сложный период она проходит. Волонтёры, краеведы, градозащитники и жители других городов писали обращения, распространяли информацию, помогали советами и следили за домом Топоркова. В чате мониторинга собрались сотни человек. Люди по очереди проходили мимо дома, фотографировали его и сообщали, не возобновился ли снос. Проверить здание можно было по дороге на работу или вечером после своих дел.
«У меня ощущение, что вот эта ситуация с Топорковым домом наэлектризовала горожан, бизнес и даже немножко город. Ну, в большей степени, конечно, жителей наэлектризовала, и больше людей стало обращать внимание».
Работа команды по восстановлению зданий города и защите дома Топоркова внесла лепту в вопрос наследия, и эта тема стала гораздо более обсуждаемой, чем раньше. Люба рада, что на площадке “Том Сойер Феста” объединились небезразличные к наследию люди.
За годы фестиваля Люба перестала бояться ремонта, да и в целом что-то делать своими руками и инструментом. Она арендовала гараж, в котором сделала для себя мастерскую. «Я стала собирать на помойке стулья, отыскивать наличники, снимать с умерших домов и тащить к себе в гараж. И там с ними тоже что-то делать».
Через опыт Том Сойер Феста Люба открыла для себя новые слои восприятия города и самой себя, встретила много людей и обрела много новых единомышленников.
Сейчас Люба главным образом занимается защитой дома Топоркова. Она пока не уверена, что хочет снова координировать привычный фестивальный объект. За восемь лет формат, в котором команда выбирает дом и приводит его в порядок, стал ей понятен. Ей интересно углубиться в работу с ОКН и создать в историческом здании штаб для новых проектов. Пока на это не хватает сил и ресурсов, но сама идея её привлекает.
На сегодня судья удовлетворила ходатайство о проведении судебной экспертизы по дому Топоркова, а также выбрала судебного эксперта, предложенного Любой и командой защиты. Люба не знает, что будет с домом Топоркова дальше, но продолжает его защищать. Чтобы вернуть ему охранный статус, нужно пройти новую экспертизу и снова добиваться включения дома в охранный реестр. После этого можно будет обсуждать с новым собственником дальнейшую судьбу здания.
На вопрос, зачем вообще восстанавливать дом, если его могут снести, Люба отвечает, что пока есть возможность, нужно делать то, что считаешь важным.
«Если жить мыслью, что завтра может случиться стихия какая-то, а снос — это в условиях города какая-то стихия, то можно вообще из дома не выходить. Я думаю, что с восстановлением домика это примерно так же».